P.R.: Comment tout a-t-il commencé? A.G: J’étais dans un ensemble de pionniers. J’y ai appris à jouer et c’est ainsi que tout a commencé. Après le lycée, je voulais entrer dans une Ecole supérieure de musique, mais comme on m’invitait à jouer un peu partout, j’ai oublié cette école pour toujours. P.R.: Où jouais-tu à cette lointaine époque? A.G: Nous jouions dans des «Big Band». Je travaillais dans diverses «caves à jazz». Nous faisions des tournées dans toute l’URSS et des organismes, tels que Roskonsert, Moskonsert, etc. nous dirigeaient... P.R.: Avec qui as-tu joué? A.G.: Je ne pourrai pas tous les citer, mais je me souviens de Rytchkov, Kroll, Saoulski, Rozner. P.R.: Hormis ton travail d’interprétation, tu as fait alors, semble-t-il, des arrangements? A.G.: Il fut un temps... Iouri Saoulski enregistrait régulièrement mes «créations», qui passèrent un jour sur les ondes. Cela a provoqué un tohu-bohu dans toute l’URSS. Aujourd’hui, on appellerait cela un événement. P.R.: Pourquoi as-tu quitté la Russie? A.G.: Je ne le sais pas moi-même. Comme a dit ma mère, «une mouche m’a piqué»... et je suis parti. D’abord à Rome, où j’ai joué avec le fils de Benito Mussolini, Romans, puis aux Etats-Unis. P.R.: Et là, un beau jour, tu fais la connaissance de Duke Ellington! A.G.: Je l’avais déjà croisé en Russie. Il faisait des tournées en URSS et, durant ce voyage, il a eu 70 ans. Nous nous sommes rencontrés la première fois à Saint-Pétersbourg. J’étais allé à une soirée organisée par quelqu’un. Il ne jouait pas lui-même, car il était légèrement soûl, et était resté à l’hôtel... mais un certain Paul Gonzalez, saxophoniste, était venu, un peu ivre, lui aussi; il voulait jouer avec nous, mais il s’était endormi au piano... A un moment, j’avais senti que le saxophone s’était tu et, en me tournant vers lui, j’avais découvert que Gonzalez avait disparu... Il avait posé sa tête sur le clavier et ronflait. Heureusement, il y avait d’autres musiciens de l’orchestre de Duke : un batteur, un joueur de trombone et un trompettiste; ce dernier s’approcha du piano et donna un coup de coude à Gonzalez, qui commença immédiatement à jouer... Duke vint ensuite chercher Gonzalez. Connaissant son «caractère russe» et sa capacité à disparaître durant une semaine, il préférait l’emmener lui-même à l’hôtel. Il l’aimait beaucoup et connaissant son «penchant» à s’endormir pendant les concerts, il avait engagé qulqu’un, qui restait assis derrière Gonzalez et le poussait quelque part, quand il devait jouer. Gonzalez se redressait, en sursautant, et se mettait à jouer sans la moindre faute. P.R.: Et à New-York, tu croises à nouveau Duke. A.G.: Je l’ai rencontré par hasard au Centre Rockfeller, où ils jouaient au dernier étage dans la suite Rainbow. J’allais dans un club de jazz, je lève le yeux et je vois Duke. Nous avons bavardé et il m’a proposé de jouer avec son orchestre. J’ai accepté et nous avons joué ensemble durant des semaines. Ils sont partis ensuite en tournée; quelque temps passa, puis Duke mourut. Un jour, j’ai rencontré leur manager dans un café. Il m’a demandé mon téléphone et m’a appelé un mois après et m’a dit: «Viens enregistrer». Finalement, à New-York, nous avons commencé à enregistrer «Continuum», puis au début de l’hiver, nous l’avons terminé à Chicago. C’était, si je ne me trompe pas, en 1974. A partir de ce moment-là, j’ai commencé à voyager avec l’orchestre de Duke dans toute l’Amérique. Je me suis ensuite marié, J’ai décidé de souffler un peu, je suis à nouveau revenu, je suis reparti, mais dès que quelqu’un appelait et me demandait de venir répéter, je revenais. P.R.: Que peux-tu raconter de l’orchestre de Duke? A.G.: Après la mort de Duke, il est resté le même à 90%. On pouvait l’appeler une famille, ou plutôt un refuge. P.R.: Comme au «Simposion» ... A.G.: Oui, comme au «Simposion»; unis et séparés à la fois. Je me souviens, il y avait dans l’orchestre un joueur de trombonne, un certain Prudente, et un saxe-alto, Gizzele. Ils ne se parlaient plus depuis cinq ans déjà..., mais jouaient ensemble. P.R.: Avec quel musiciens célèbre as-tu encore travaillé durant les vingt anées passés aux Etats-Unis? A.G.: Chet Baker. Tout le monde l’aimait, surtout les jeunes filles. Il chantait aussi bien qu’il jouait, ou plutôt, il jouait aussi bien qu’il chantait. J’ai joué avec les orchestres de Ted Johns/Mel Lewis, avec Elwin Johns, avec le jeune John Scofield, Jaco Pastorious. J’ai également composé de la musique et enregistré deux albums : «Time flies» et «Live». La maison de disques “Melodia” a édité «Time flies» en 1991. P.R.: Avec qui as-tu préféré jouer? A.G.: Avec l’orchestre de Duke naturellement, mais aussi avec Chet Baker, avec qui nous avions une étonnante compréhension mutuelle de la musique, et John Scofield qui jouait dans mon groupe. P.R.: En quelle année as-tu créé ton groupe? A.G.: A la fin des années 1970, j’ai décidé de jouer ma propre musique. On jouait à New-York dans les clubs et on voyageait beaucoup dans toute l’Amérique. P.R.: Et voilà qu’un jour, tu décides de quitter les Etats-Unis. Pourquoi? A.G.: J’en ai eu simplement assez. Je suis arrivé à Hambourg, où l’on m’avait invité à enregistrer, et je me souviens, je passe devant la gare, je vois qu’il y a un train pour Paris à minuit. J’ai acheté un billet et j’ai débarqué à Paris. J’ai appelé quelqu’un et on me dit que Khvostenko est ici, qu’on l’a enfin laissé sortir. C’était en 1977. En 1993, j’ai vécu trois ans à Paris. J’en avais assez de jouer du jazz et j’ai décidé de jouer autre chose. P.R.: Et qu’as-tu joué? A.G.: J’ai fait la connaissance de gens très intéressants, j’ai composé pour Aliocha Khvostenko la musique de deux de ses spectacles «Etendu» et «Terreur douce». De même que pour le spectacle «Un autre don Juan», qui se donnait au Palais-Royal. J’ai fait un disque pour le chanteur africain Carlos Nacsimento, pour lequel je n’ai pas été payé, bien que le disque soit sorti. Un jour ou l’autre, je j’attraperai... J’ai encore enregistré un disque avec le musicien malais, Aziz. J’ai joué avec le groupe «Urban Sax», collaboré avec Peter Hammil. J’ai beaucoup composé pour le théâtre et le cinéma. Je vais partir avec le groupe Lo-Jo Triban à Angers et à d’autres festivals voisin. P.R.: Ta vie est pleine de décisions imprévues. Pourquoi t’es-tu retrouvé à Moscou? A.G.: Paris est plus chaleureux, plus provincial, dans leurs relations humaines les gens sont plus proches et je me disposais à y rester pour longtemps. Mais un jour, Aliocha Khvostenko m’a proposé de composer la musique d’un poème de V. Khlebnikov «Les sept». Nous avons commencé à Paris, puis nous sommes partis en Russie et avons continué à travailler avec le groupe «Aouktsion». C’est ainsi que je me suis retrouvé dans mon pays natal, 23 ans après. P.R.: Ton impression sur Moscou? A.G.: Etrange, comme si je n’en étais jamais parti... Ou, si j’étais parti pour une semaine ou un mois, tout au plus. Je suis revenu ensuite à Paris, au bout d’un certain temps je suis reparti enregistrer à Moscou, et après trois ou quatre aller-retour je suis resté à Moscou. En 1997 mon premier CD en solo “Far away”, SB Recording studio à Novossibirsk, est sorti en Russie. J’ai été ensuite brièvement à New York et j’ai compris, que je ne désirais plus du tout y vivre. J’habite depuis deux ans à Moscou, mais je vais enregistrer à New-York, à Paris et à des festivals. P.R.: Quelles perspectives se sont ouvertes pour toi à Moscou? A.G.: Tout d’abord, j’ai rencontré de jeunes musiciens très talentueux, j’ai créé un groupe et nous jouons dans le clubs et les festivals. Il faut noter que la vie musicale moscovite est très intense. Mais je ne suis pas entré dans le sérail du jazz, car j’aime jouer, comme on dit là-bas, une musique «dépravée». A Moscou on joue toujours du jazz américain: «Toum, toum, toum...», et moi j’aime mélanger, cela déplaît à l’establishment. Mais malgré tout, on nous écoute, surtout le public plus jeune que moi, de 20 à 30 ans, et j’y ai enregistré quatre disques. Le dernier s’intitule «Danses rituelles» : j’y ai reproduit mes impressions sur la musique de différents peuples. Ce disque est très intéressent. Pour cet enregistrement, j’ai rassemblé les musiciens de diverses nationalités. A propos, Slava Gorski joue au piano et moi au saxophone et à la flûte. P.R.: Ton impression sur la Moscou musicale d’aujourd’hui? A.G.: Comme disent mes amis-musiciens de New-York : «Moscou est plus rude que New York...». Maintenant, après Moscou, Paris me paraît être une ville calme. Je ne sais pas combien de temps cela durera, mais pour le moment j’y reste. P.R.: Un jour, à Moscou, tu passeras devant la gare, tu verras, que le train de Pékin part à 12 heures, tu achèteras un billet et et tu t’en iras... A.G.: C’est tout à fait possible... comme cette fois-ci, j’ai décidé de venir à Paris, il y a une semaine. P.R.: Comment te sens-tu, à voyager constamment? A.G.: Comme on dit, il fait bon vivre tant qu’on peut voyager... On peut naturellement aller de-ci, de-là, mais j’ai compris, qu’il faut avoir la sebsation, que quelque part tu as ta maison. Peu importe où, au Portugal ou en Zambi, mais il est important de savoir, que tu en as une; il est plus facile alors de voyager.


Р.П.: С чего всё началось? А.Г.: Я был в пионерском ансамбле, научился там играть и с этого всё началось. После школы решил поступить в музыкальное училище, но меня позвали играть и я об этом училище забыл навсегда. Р.П.: В те далёкие времена где ты играл? А.Г.: Играли мы в так называемых Биг Бендах. Работал в различных джазовых кафе. Были гастроли по Союзу, а управляли нами такие организации как Рос концерт, Москонцерт и какие-то другие... Р.П.: С кем ты играл? А.Г.: Всех не перечесть, но из тех кто запомнился : Рычков, Кроль, Саульский, Рознер. Р.П.: В то время помимо исполнительской работы ты кажется занимался аранжировками? А.Г.: Было, было, Юра Саульский регулярно записывал мои “творения” и как-то их запустили по всесоюзному радио. Был переполох на весь Союз. Теперь называют это событием. Теперь называют это событием. Р.П.: Почему ты уехал? А.Г.: Сам не знаю. Как сказала моя мама, - клюнул тебя жаренный петух в одно место... и я уехал. Сначала в Рим, где я играл с сыном Бенито Муссолини Романо, затем уехал в Америку. Р.П.: И в этой Америке, в один прекрасный день ты знакомишься с Дюком Эллингтоном. А.Г.: С Дюком я уже сталкивался в России. У него были гастроли по Союзу и во время этого путешествия ему исполнилось 70 лет. Первый раз мы познакомились в Питере. Я при шёл на организованный кем-то джем-сешен. Он сам не играл, поскольку был немного выпивший и остался в гостинице... а пришёл такой саксофонист Пол Гонзалес, тоже немного выпивший и решил с нами поиграть, но заснул за роялем... В какой-то момент я почувствовал, что саксофон замолчал и обернувшись в его сторону обнаружил, что Гонзалес исчез... А он положил голову на клавиатуру и захрапел. К счастью там были другие музыканты из оркестра Дюка : ударник, тромбонист и трубач который перебравшись к роялю, локтем разбудил Гонзалеса, который тут же заиграл... Затем пришёл дюк забирать Гонзалеса. Зная его “русский характер” и умение исчезать на недельку, он предпочитал сам лично уводить его в гостиницу. Он его очень любил и зная “наклонность” Пола засыпать во время концертов, нанял на работу человека, который сидел за Гонзалесом и толкал его в одно место когда ему нужно было играть. Гонзалес вскакивал во весь рост и начинал играть без единой ошибки. Р.П.: И вот, в Нью-Йорке, ты снова сталкиваешься с Дюком. А.Г.: С ним я случайно столкнулся в Рокфеллер центре, где они играли на последнем этаже в Рэинбоу рум. Я шёл в какой-то джаз клуб, смотрю стоит Дюк. Мы разговорились и он предложил мне поиграть с его оркестром. Я согласился и на протяжении недели с ними играл. Потом они куда-то уехали, а ещё через некоторое время умер Дюк. Потом в каком-то кафе я встретился с их менеджером. Он попросил мой телефон. Позвонил через месяц и сказал, приходи на запись. В результате, в Нью-Йорке, мы начали записывать альбом “Континюом”, а затем, ближе к зиме дописали его в Чикаго. Было это, если не ошибаюсь, в 1974 году. С этого момента я начал ездить с оркестром Дюка по Америке. Потом я женился, решил отдохнуть от них, затем снова вернулся, снова ушёл, но кто-то звонил, просил прийти на репетицию и я возвращался. Р.П.: Что ты можешь рассказать об оркестре Дюка? А.Г.: После смерти Дюка на 90 процентов он остался прежним. Его можно было назвать “семьёй”, скорее приютом. Р.П.: Как Симпозион... А.Г.: Да как Симпозион, все как бы вместе и врозь. Помню были в оркестре такой тромбонист Прюдент и альто сакс Гизель. Они уже лет пять не разговаривали между собой.., но играли вместе. Р.П.: С какими известными музыкантами за двадцать лет в Америке ты ещё работал? А.Г.: С Чет Бэкером. Его все любили, в особенности девушки. Он пел как играл и играл как пел. Играл с оркестром Тэда Джонса-Мэла Люиса с Элвин Джонс, с молодым Джон Скофиелд, Жако Пасториус. Я так же писал музыку и записал два альбома : “Тайм Флайс” и “Лайв”. Фирма Мелодия выпустила “Тайм Флайс” в 1991 году. Р.П.: С кем больше всего тебе нравилось играть? А.Г.: Безусловно с оркестром Дюка, но так же с Чет Бэкером, с которым у меня было удивительное музыкальное взаимопонимание и с Джоном Скофилдом который играл в моей группе. Р.П.: В каком году ты создал свою группу? А.Г.: В конце семидесятых, я решил играть свою музыку. Играли в Нью-Йорке в клубах и много ездили по Америке. Р.П.: И вот однажды ты принимаешь решение уехать из Америки, с чем это было связано? А.Г.: Просто надоело. Я приехал в Гамбург, куда меня пригласили на запись. Помню прохожу мимо вокзала в 12 часов ночи, смотрю стоит поезд , я купил билет и приехал в Париж. Кому-то позвонил, а мне говорят, тут Хвостенко появился, его наконец выпустили... Было это в 1977 году. А с 1993 года я прожил в Париже три года. Мне просто надоело играть джаз и я решил играть по-другому. Р.П.: И что ты стал играть? А.Г.: Я познакомился с очень с очень интересными людьми, написал музыку для Алёши Хвостенко, для двух его спектаклей “лежит” и “Террор дус”. Й так же для спектакля “Другой Дон Жуан”, который шёл в Пале Руаяль. Я сделал диск для африканского певца Карлоса Насименто, за который мне не заплатили, но диск вышел. Я его всё равно поймаю... Ещё один диск я записал с Малайским музыкантом Азизом. Играл с группой Урбан Сакс, сотрудничал с Питером Хеммилом. Много писал для театра и кино. Сейчас я уеду с группой Ло-Жо Трибан в Анже и ещё на какие-то фестивали по соседству. Р.П.: Твоя жизнь полна неожиданных решений. По какой причине ты оказался в Москве? А.Г.: Париж теплее, провинциальней, в человеческом взаимоотношении люди ближе и я предлагал надолго в нём остановиться. Но как-то Алёша Хвостенко мне предложил написать музыку на поэму В. Хлебникова “Семеро”. Мы начали в Париже, а затем уехали в Россию и продолжили работу с группой “Аукцион”. Таким образом спустя 23 года я оказался 23 года я оказался в родных местах. Р.П.: Твоё впечатление о Москве? А.Г.: Странное, будто я оттуда не уезжал... Или, если уезжал так на неделю, ну самое большое, на месяц. Затем я снова вернулся в Париж, через некоторое время уехала на запись в Москву и спустя три или четыре приезда отъезда остался в Москве. В 1997 году вышел в России мой первый сольный СД “Фар Эвэй”, СБ Рекординг Студия в Новосибирске. Потом был очень коротко в Нью-Йорке и понял, что жить я там больше не хочу. И вот уже два года как живу в Москве, но выезжаю на записи в Нью-Йорке, в Париже или на фестивали. Р.П.: Какие перспективы открылись для тебя в Москве? А.Г.: Во-первых я встретил молодых очень талантливых музыкантов, сделал группу и мы стали играть в клубах и на фестивалях. Нужно отметить, что музыкальная московская жизнь очень насыщенная. Но в джазовую тусовку я не попал, так как люблю играть, как там говорят, “извращённую” музыку. В Москве осталось понятие играть американский джаз : “Тум, тум, тум...”, а я люблю смешивать стили. И если ты отходишь от их понятие о джазе влево или вправо, то истеблишменту это не нравится. Но тем не менее нас слушают, в основном публика моложе меня, от 20 до 30 лет и я записал там четыре диска. Последний называется “Ритуальные танцы” в котором я воспроизвёл мои впечатления о музыке разных народов. Кстати на клавишах играет Слава Горский, а я на саксофонах и флейтах. Р.П.: Твоё впечатление о музыкальной Москве в настоящий момент? А.Г.: Как говорят мои Нью-йоркские друзья музыканты : “Москва покруче Нью-Йорка...” Сейчас, после Москвы, Париж мне кажется тихим городом. Я не знаю сколько это продлится, но покамест я там. Р.П.: Однажды в Москве ты пройдёшь мимо вокзала, увидишь, что в 12 часов отправляется поезд в Пекин, купишь билет и уедешь... А.Г.: Вполне возможно... как в этот раз за неделю я решил приехать в Париж. Р.П.: Как же тебе живётся, постоянному путешественнику? А.Г.: Как говорят, хорошо живётся пока ты в дороге... Можно конечно ездить туда сюда, но я понял, что нужно иметь ощущение, где-то у тебя есть дом. Неважно где, В Португалии или в Замбии, но важно знать, что он у тебя есть, тогда легче путешествовать.

Aliocha Khvostenko et Anatoli Gerasimov à Symposion, Paris