Ма vie
il y a longtemps
a été transformé
en chef-d'œuvre.
Mais qui me crée ?

P.R: D'où es-tu ? Où as-tu grandi ? L.T.: Mes ancêtres viennent de Pologne : ma grand-mère s'appelais Bogoyavlenskaya, mon père Tyshkovskij, ma mère Kaminskaya. Je suis née à Kiev, presque au cœur de la ville, pas loin de la Porte d'Or, où j'ai vécu la plus grande partie de ma vie. J'ai aussi vécu périodiquement à Minsk, Moscou, Saint-Pétersbourg et Tbilissi. P.R.: Où as-tu fait tes études ? L.T.: A l'université de Kiev du nom de Taras Shevchenko pendant huit ans - cinq ans au département de philologie, en section "langue et littérature russe" puis trois ans en doctorat au bout desquels j'ai enfin pris sur moi et au lieu de poèmes j'ai commencé à écrire ma thèse sur "La mythologie dans la poésie de Marina Tsvétaïeva". Cela m'a pris trois mois. Etant ravie de la rapidité avec laquelle j'avais effectué ce travail, je me préparais à le défendre, quand mon directeur de thèse me fit remarquer qu'il fallait absolument s'en rapporter à l'autorité d’autrui. J'ai alors consacré encore deux ans aux citations que j'ai méticuleusement insérées au tissu de mon travail principal. La soutenance ressemblait à une sortie sur scène, avec des fleurs et des applaudissements, brillante et pleine de succès. Ma thèse fut reçue à l'unanimité générale du jury. Cependant après une année j'ai reçu un refus de la VAK (organisation bureaucratique de validation des diplômes supérieurs) à cause de la médiocrité de la langue ukrainienne dans l'abstract de la thèse, traduit du russe par un organisme "compétant" (due à "l'ukrainisation" globale du pays, même les travaux sur la littérature russe devaient être traduits en ukrainien). J'ai du le faire retraduire dans un ukrainien plus au gout du jour. Et sans changer une ligne de ma thèse, j'ai été obligée de la soutenir une deuxième fois. Ce fut très ennuyant et absolument pas brillant. J'ai "bachoté" mes propres phrases en m'auto-citant. Bien sur, j'ai finalement obtenu mon diplôme. Mais de ce temps là, je n'ai lu aucun livre philologique. J'ai aussi refusé d'enseigner la littérature étrangère à l'université linguistique, parce que ce n'était pas mon profil. Finalement, j'ai perdu tout intérêt pour la théorie de la poésie, mais pas pour la pratique ! L.T.: Comment en es-tu venue à la poésie ? Te rappelles-tu de ton premier poème ? De tes premières publications ? L.T.: Je me rappelle parfaitement de mon premier poème car, par sa stupidité, il pourrait être comparé avec les meilleurs échantillons de l'art primitif. Je l'ai écrite à six ans.

Papa est arrivé - hourra, hourra, hourra !
Je l'aime vraiment énormément - oui da, oui da, oui da !
Papa a apporté la joie - à moi, à moi, à moi !
Et il a apportés des cadeaux - à moi, à moi, à moi !

Ma première publication est apparue inopinément dans un journal très étrange, dont je n'avais jamais entendu parler. Ce journal s'appelait "Le milicien soviétique". Comment ma poésie que je nommais à cette époque "Mon lyrique de Non-amour" a pu se retrouver dans un tel journal, cela est toujours resté une énigme pour moi. Je n'ai jamais écrit de poésie ni sociale, ni d'actualité. La première vraie publication est apparue à Moscou dans "L'anthologie de vers libres russes". Les magazines de Kiev qui n'avaient pas voulu m'imprimer jusqu'à cela, profitèrent de l'occasion pour se raccrocher aux wagons. En 1992 mon premier recueil de poésies "Les rêves au bord de la vie" est paru. Je l'ai présenté sur scène en réalisant mon rêve d'enfance : être actrice. A propos à l'issue de mes études secondaires, ayant inclus le conservatoire de musique et l'atelier théâtral, j'ai voulu intégrer l'institut théâtral de St-Petersburg mais j'ai découvert à temps mon amour pour la littérature et la langue. Huit ans plus tard un musicien renommé (dont j'avais fait la connaissance quelques années auparavant à l'occasion d'un festival d'art d'avant-garde, où j'étais invitée fréquemment avant la séparation de l'Ukraine et de la Russie) qui venait de créer un cours de plastique, rythmique et paroles, m'a offert d'y participer sans examens. J'ai refusé, non parce que je me considérais trop mure, mais parce que je me suis marié cette année-là avec Minsk ! P.R.: Où te menèrent tes premiers vers ? Est-ce devenue ton activité professionnelle ? L.T.: Si l'on suit les lignes de Marina Tsvétaïeva - "Le poète engage son discours de loin. Le discours mène loin le poète" - il est possible de dire que la poésie m'a menée loin - au théâtre, à mon rêve d'enfance. Premièrement, en perdant intérêt pour la théorie et l'analyse des œuvres des autres, j'ai continué à écrire mes propres vers, en publiant livres après livres, je suis entré à l'Union des Ecrivains d'Ukraine et je me suis aussi essayé dans la prose, en répétant après Pouchkine : "les années inclinent à la prose sévère". Quand mes récits ont étés publiés dans des journaux populaires qui payaient étonnamment bien, je sortais quelques temps du  "statut de chômeur" temporaire ; comme dans les périodes de concerts que j'interprétais avec des musiciens de jazz, de spectacles au théâtre ou de tournages de film. Mes passages à la scène pour présenter mes vers et mes chansons ont finis par me faire entrer à la Guilde des Acteurs d'Ukraine. Et un jour merveilleux, comme par miracle, le téléphone sonna et un réalisateur renommé me proposa le rôle principal dans son film. Ce film passe encore régulièrement sur les écrans ukrainiens. En parallèle j'ai travaillé au théâtre avec mes propres vers et chansons, et mes spectacles tel que, par exemple, "Tao d'imperfection", que j'ai mis en scène en accord avec mon livre "Vue sur l'Est". Jusqu'à aujourd'hui, je suis resté fidèle à l'habitude de présenter la sortie de chaque livre à travers un spectacle. Le dernier a été nommé "Le Papillon sur le baobab" - du même nom que l'ouvrage dont il est issu. P.R.: Qu'est-ce qui s'est passé avec ta poésie pendant tes projets cinématographiques et théâtraux ? T'a-t'elle accompagnée comme ton ombre ? T'est-elle restée fidèle malgré ta nature inconstante ? L.T..: Elle m'a suivie parfois, plutôt par curiosité que par fidélité. Mais le plus souvent elle se détournait et partait, comme si ce devait être pour toujours. Par exemple, quand j'ai redigé ma thèse - je n’ai ecrit aucun bon poème. Quand j'ai participé à un tournage, je n'ai composé qu’une seule chanson, assez triste, sur le destin d'une actrice, c'est-à-dire moi-même. Le théâtre m'a toujours plus inspiré. Mais tout de même, pour la poésie, la solitude, la concentration et, dans une certaine mesure, l'ascèse sont nécessaires (tout ceci étant antinomique avec le thêatre et le cinema) pour permettre au canal d'énergie créatrice pure de n'être perturbé ni par les admirateurs ni par les contempteurs (heureusement, peu nombreux dans ma vie artistique). P.R.: Quel est ton regard sur la poésie d'aujourd'hui ? Quels sont tes poètes favoris ? L.T.: La poésie d'aujourd'hui, en absence de censure, étend ses ailes et explore toutes les directions possibles. Du point de vue du fond, les barrières stylistiques et lexicales ont disparu. La vulgarité et parfois même la grossièreté prospèrent et provoquent de charmants sourires, particulièrement chez les habitants des grandes agglomérations. Tout rime avec tout. On n'étonne plus personne avec l'éclectisme stylistique. Du point de vue la de forme, la liberté s'exprime par l'éloignement exponentielle de la métrique classique, particulièrement le système syllabo-tonique, et a été marquée par la transition vers les vers libres. Je ne dis pas cela parce que je suis entrée dans les anthologies de vers libre et que j'ai fréquenté ces festivals mais parce que parfois j'aime utiliser ces vielles métriques que sont l'ïambe, l’amphibraque, l’anapestique, etc. Ils sont comme ces vielles robes dans l'armoire qui sont démodées depuis longtemps mais n'ont pas perdu leur élégance. De plus, je vois les vers libres comme une structure plutôt mobile, qui s'associe beaucoup mieux avec l'ère du verseau dans laquelle est entrée notre planète, époque aérienne, capable de s'élever au-dessus du monde matériel. Je trouve les vers libres moins matériels que le mètre classique. Cependant je lis avec plaisir, par exemple, les poèmes de Bella Akhmadulina, classique et en même temps inimitable, ou du méta-métaphoriste Ivan Jdanov, dont le classicisme est souvent plus moderne que dans le verlibrisme, ou beaucoup d'autres poètes préférant le rythme et la rime plutôt que la libre voltige des vers libres. Parmi la poésie du siècle d'argent, j’adore Ossip Mandelshtame pour une incomparable acuité du monde des objets, la profondeur et la transparence duquel permet de le transférer au statut d'abstraction et la désintégration de cette dernière en détails concrets, et aussi pour l'effacement de la frontière entre l'imaginaire et le réel, pour le chevauchement dans une même formule verbale d'incompatibles. Malgré toutes ces préférences, j'ai consacré à Tsvétaïeva dix ans de ma vie, à écrire des articles sur son rythme déchiré - les syncopes de son cœur inextinguible - à composer des chansons sur ses textes et à me perdre dans des conférences scientifiques où j'éprouvais sa primordialité dans la poésie russe. Dans la poésie française, je suis attiré par Saint-John Perse, par son baroque parfumé, dont le voile cache la promesse de nouveaux fruits. Et ces dernières années, comme écrivait Pasternak "Au bout du chemin, tu succomberas à l'hérésie d'une vaste simplicité " : chaque fois en ouvrant Pouchkine je tombe d'admiration. P.R.: De la reconnaissance des poètes. Est-ce pour toi une question d'actualité ? L.T.: Il y a peu de chance que je puisse répondre objectivement à cette question. Ce que je vois et ressens, c'est la nécessité de l'écho qui permet au poète de parler non-pas avec le vide mais avec l'Autre, qui lui initie et inspire ces nouvelles œuvres. Tant qu'il y a quelqu'un pour qui écrire ... Quant à la gloire, l'année dernière j'ai participé au festival Voloshinskij en Crimée, où le directeur d'un nouveau magazine de luxe affirmait que les poètes doivent être populaires, comme dans les années soixante, quand les poètes remplissaient les stades. Je ne sais pas, peux être... Pour moi, le vrai poète est toujours un être antisocial - ce qui contredit, bien sûr, les biographies des poètes diplomates. Mon idéal du poète est gourou, rempli par la sagesse qu'il amasse au cours des années dans le navire précieux de son cœur et qu'il est prêt à partager avec le premier qui le lui demandera.  Partager, au lieu d'imposer. P.R.: T'est-il arrivé une histoire ridicule en connexion avec l'art ? L.T.: Hormis les nombreuses anecdotes qui remplissent chacun de mes projets (en commençant par "Le milicien soviétique" et en s'achèvement par la présentation de mon CD "Le monde invisible", qui par hasard eu lieu le même jour que l'intronisation du président Iouchtchenko mais, de nouveau accidentellement, en ayant choisi comme couleur des décors la gamme symbolique de son adversaire Yanukovich),  la plaisanterie la plus étrange que le destin me fit est ma vie d'aujourd'hui avec un mari qui non seulement ne comprend pas mes vers mais tout simplement ne parle pas russe. Voici pour l'écho !



Моя жизнь
давно превратилась
в произведение искусства.
Но кто же меня создает?

Р.П.: Откуда ты? Где росла? Л.Т.: Мои предки – родом из Польши. Бабушка – Богоявленская, отец – Тышковский, мама – Каминская. Я родилась в Киеве, недалеко от Золотых ворот, почти в сердце города, где провела большую часть своей жизни. Периодически жила в Минске, Москве, Санкт-Петербурге и Тбилиси. Р.П.: Где училась? Л.Т.: В Киевском университете имени Тараса Шевченко я проучилась восемь лет – пять лет на филологическом факультете, отделении «Русский язык и литература», три года – в аспирантуре, к концу которой, наконец, сделала над собой усилие и вместо стихов начала писать диссертацию «Мифопоэтика Марины Цветаевой». В целом на неё ушло не больше трех месяцев, и довольная собой и быстрой работой, я уже готовилась защищаться, но услышала от научного руководителя, что нужно непременно ссылаться на авторитеты, поэтические прозрения в научной среде не проходят, и посвятила ещё два года цитированию классиков, бережно вставляла в основную ткань работы мудрствования ученых мужей. Защита была похожа сценический выход – блестящий и успешный, с цветами и аплодисментами. Всё прошло при общем согласии ученого совета. Однако через год я получила отказ от высшей аттестационной комиссии «у зв’язку з українською неграмотністю афтореферату», который мне перевели на украинский (в связи с глобальной украинизацией страны даже работу по русской литературе нужно переводить на украинский). Пришлось перезащищаться, не изменив ни одного слова в диссертации, лишь отдав для перевода афтореферат более грамотным людям. Было очень нудно и совсем не блестяще. Я долдонила оставшиеся в голове с прошлого года собственные фразы, цитируя саму себя. Диплом я, конечно, получила, но с тех пор не прочла ни одной филологической книги, отказалась преподавать зарубежную литературу в Лингвистическом университете, поскольку предложенная работа не соответствовала моему профилю, и потеряла вский интерес к теории поэзии. Но, конечно, не к практике. Р.П.: Как пришла к поэзии? Помнишь ли свою первую поэму? Первые публикации. Л.Т.: Первое стихотворение помню отлично, поскольку по своей тупости оно могла бы сравниться с лучшими образцами примитивистского искусства. Я написала его в шесть лет.

Папа приехал – ура, ура, ура!
Очень уж люблю его – да, да, да!
Папа радость привез – мне, мне, мне!
И подарки привез – мне, мне, мне!

Первая публикация появилась неожиданно и в очень странной газете, которую я в глаза никогда не видела. Она называлась «Советский миллиционер». Как туда попали моя «Нелюбовная лирика» (как я называла в ту пору свою поэзию), для меня так и осталось загадкой. Я никогда не писала ни социальной, ни злободневной поэзии. Первая же настоящая публикация появилась в Москве в «Антологии русского верлибра». Киевские журналы, которые до этого не хотели меня печатать, дружно подхватили столичную инициативу. В 1992 году вышел мой первый сборник стихов «Сны на берегу жизни», который я представила на сцене. Так постепенно стала осуществляться моя детская мечта – сцена. К слову сказать, после всех начальных школ (простой, музыкальной и драматической студии), я хотела постсупать в театральный институт в Санкт-Петербурге, но обнаружила в себе более сильную тягу к литературе и языку. Через восемь лет замечательный музыкант, с которым я познакомилась на одном из так называемых фестивалей авангардного искусства, куда меня часто приглашали до рассоединения Украины с Россией, набиравший в этот же институт свой курс пластики, ритма и слова, предложил мне пойти к нему поучиться. Без экзаменов. Яотказалась. Не потому, что считала себя перезревшей, а потому что выходила в том году замуж за город Минск. Р.П.: Куда ведет и к чему приводит первый стих? Профессиональная деятельность? Л.Т.: Если пойти за строками Цветаевой – «Поэт издалека заводит речь. Поэта далеко заводит речь», то можно сказать, что поэзия завела меня далеко – в театр, к моей мечте детства. Поначалу, потеряв интерес к теоретизированию и анализу чужих произведений, я продолжала писать стихи, публикуя книжку за книжкой, поступила в Союз Писателей Украины, и даже попробовала себя в прозе, повторяя вслед за Пушкиным: «Года к суровой прозе клонят». Когда рассказы попадали в глянцевые журналы, которые на удивление хорошо платили, я на время теряла привычный для художника статус «безработной». Как и в периоды концертов, которые я затевала с джазовыми музыкантами, спектаклей и съемок в кино. Выходы на сцену со своими стихами и песнями завершились тем, что меня приняли в Гильдию киноактеров Украины, а в один прекрасный день, как по волшебству, раздался звонок и известный режиссер предложил мне главную роль в своем фильме. Фильм и по сей день крутят на украинских каналах. Параллельно я работала в театре – со своими собственными стихами и песнями, а также спектяклями, такими, как «Дао несоверсшенств», который поставила по свой книжице «С видом на Восток». До сих пор осталась верна привычке оформлять появление каждой книги (к сожалению, в последнее время, они выходят всё реже) в спектакль. Последний назывался «Бабочка на баобабе» - по одноименному сборнику стихов. Р.П.: Что происходило во время кино- и театральных проектов с поэзией? Следовала ли она за тобой тенью? Оставалась ли верной твоей переменчивой натуре? Л.Т.: Иногда следовала, скорее из любопытства, чем из верности. Но чаще воротила носом и уходила, как будто, насовсем. Например, когда я писала диссертацию – не сочинила ни одного хорошего стихотворения. Когда же снималась в кино, написала одну печальную песню о судьбе актрисы, то есть, о себе, любимой. Театр вдохновлял больше. Но всё равно – для поэзии нужно уединение, сосредоточенность и, в некотором смысле, аскеза, (всё это противоположно театру и кино), когда канал чистого творчества не замутнен обожающими взглядами почитателей и уничтожающими взглядами хулителей (к счастью, последних в моей жизни было немного). Р.П.: Твой взгляд на поэзию сегодняшнего дня. Любимые поэты. Л.Т.: Поэзия сегодняшнего дня, расправившая крылья за неимением какой-либо цензуры, движется по всем направлениям сразу. С точки зрения содержания исчезли стилистические и лексические барьеры, вульгаризмы, а иногда и мат, процветают и вызывают шарманную улыбку, особенно на лицах столичных жителей, всё рифмутеся со всем, стилистической эклектичностью никого не удивишь.С точки зрения структуры свобода проявилась во всё большем отдалении от классических размеров, в частности, от силлабо-тоники, и ознаменовалась переходом к верлибру. Говорю так не потому, что обласкана верлибристами, вхожа в антологии свободного стиха и желанна на фестивалях верлибров. Иногда мне очень даже нравится использовать какой-нибудь истертый ямб, амфибрахий, анапест и т.д., вгоняя себя в рамки, как в висящие в шкафу костюмы, которые давно вышли из моды, но при этом не потеряли своей элегантности. К тому же, я вижу верлибр как структуру довольно подвижную, гораздо лучше ассоциирующуюся с эпохой Водолея, в которую вступила наша планета, эпохой воздушной, способной возвыситься над материальным миром и материей в целом. Верлибр мне видится менее материальным, чем классический размер. Хотя я с удовольствием читаю, например, Бэлу Ахмадулину, классическую и при этом – неподражаемую, менее известного метаметафориста Ивана Жданова, в котором классика оказывается современнее и свободнее любого свободного стиха, и ещё многих поэтов, предпочитающих ритм и рифму свободному порханию верлибра. Из поэзии серебряного века больше всего люблю Мандельштама за неповторимую пронзительность предметного мира, глубина и прозрачность которого переводит его в статус абстракции, и распад последней на конкретные детали, за стирание грани между книжностью и бытийностью, совмещением в одной словесной формуле несовместимого. При всех этих предпочтениях я отдала Цветаевой десять лет жизни, писала статьи о её рваном ритме - синкопах неутоленного сердца, - сочиняла песни на её слова и пропадала на научных конференциях, доказывая её первостепенность для русской поэзии. Во французской поэзии меня привлекает Сен-Жон Перс – своей ароматной барочностью, за которой, как за завесой – обещание новых плодов. А последние годы, как писал Пастернак, я впала как в ересь, в неслыханную простоту: каждый раз, открывая Пушкина, ахаю от восхищения. Р.П.: Вопрос о признании поэта. Актуален ли он для тебя? Л.Т.: Вряд ли смогу отстраниться от себя и ответить объективно. То, что я вижу – это необходимость отклика, которая дает возможность поэту разговаривать не с пустотой, а с Другим, инициирующим его и вдоохновляющим на новые произведения. Когда есть тот, для кого хочется писать и кому читать. Что касается славы, год назад была на Волошинском фестивале в Коктебеле, где директор нового глянцевого журнала утверждала,что поэт должен быть популярен, как во времена шестидесятых, когда рождественские, вознесенские и евтушенки собирали стадионы. Не знаю, может быть... Для меня истинный поэт всегда существо антисоциальным, что противоречит, конечно биографиям поэтов-дипломатов. Мой идеал поэта - гуру, наполненный мудростью, которую он собирает годами в драгоценном сосуде своего сердца, и которой он готов поделиться с первым просящим. Поделиться, а не навязывать. Р.П.: Смешная история в твоей жизни, связання с искусством. Л.Т.: Кроме многочисленных мелких историй, которыми полнится каждый из моих проектов (начиная от «Советского миллиционера» и заканчивая презентацией компакт-диска «Невидимый мир», случайно совпавший с днем инагурации Ющенко, но, опять-таки, случайно выбравший в качестве декораций на сцене цветовую символику его противника Януковича), самой странной шуткой, которая сыграла со мной судьба, оказывается моя сегодняшняя семейная жизнь с человеком, не только не понимающим моих стихов, но и не говорящим по русски. Вот тебе и отклик.

Lesya Tyshkovskaya est née à Kiev. Elle a terminé ses études à l’université de T. Shevtchenko en section de langue et de littérature russe. Elle est l’auteur des six recueils de poésies : "Les rêves au bord de la vie", "Pour ceux qui restent ici", "La conquête de l'espace", "Vue sur l'Est", "Le temps des demi-tons" et "Le papillon sur le baobab". Elle a composé et enregistré deux albums de chansons ("Le monde invisible" et  "StihoJazz"). Elle est docteur en philologie, membre de l'Union des Ecrivains d'Ukraine et de groupes poétiques DOOS (Moscou). Etant membre de la Guilde des Cinématographes d'Ukraine, elle a tenu le rôle principal dans des films dont le plus connu est "Le roman provincial" d'A. Mouratov et dans les pièces "Caligula" d'après Camus et "La roi se meurt" d'après Ionesco au théâtre "Les portes d'Or". Elle a mis en scène et réalisé son propre clip sur l'une de ces chansons ("Prendre mon vol - c'est tout ce qui me reste"). Dans ses one woman shows ("La source du regard", "La répétition de la vie", "Le temps des demi-tons", "Le préambule du ciel",  "Tao d'imperfection", "Le papillon sur le baobab") elle se produit comme scénariste, metteur en scène, scénographe et actrice. Son "Théâtre d'un Auteur" est un mélange de poésie et de pantomime, de chanson et de danse, de jazz et de rock. Afin de maintenir l’harmonie entre les éléments mentionnés ci-dessus, elle pratique la geshtalt-psychologie et le tаїchi. Ses devises préférées sont : "La beauté sauvera le monde" et "Perfectionne-toi – et le monde autour deviendra meilleur". Maintenent elle habite à Paris.

Родилась в Киеве. Окончила Киевский университет имени Тараса Шевченко, факультет русский язык и литература. Кандидат филологических наук (диссертация «Мифопоэтика Марины Цветаевой»). Член Союза писателей Украины и поэтической группы ДООС (Москва). Автор шести поэтических сборников, («Сны на берегу жизни», «Оставшимся здесь», «С видом на Восток»,  «Время полутонов», «Завоевание пространства», «Бабочка на баобабе»»),  рассказов и статей, музыкального альбома «Невидимый мир» и  проекта «SтихоJazz». Член гильдии киноактеров Украины, она сыграла главные роли в нескольких художественных фильмах, самым известным из которых является  «Провинциальный роман» А.Муратова, а также театральных спектаклях («Калигула» А.Камю, «Король умирает» Е.Ионеско в театре « Золотые ворота» и др.). Она также сняла собственный  короткометражный фильм «Мне остается только полететь» по одноименной песне. Автор-исполнитель моноспектаклей - one man show («Истоки взгляда», «Репетиция жизни», «Предисловие к небу», «Дао несовершенств», «Время полутонов», «Бабочка на баобабе») -   она исполняет в них роли сценариста и сценографа, режиссера и актрисы.  Ее “Театр одного Автора”  -  смесь пантомимы, книжной поэзии и театральной песни,  в которой сочетаются джаз и рок, шансон и мелодекламация. Чтобы все вышеперечисленное содержать в относительной гармонии,  практикует  гештальт и тайцзы. Любимые девизы – «Красота спасет мир» и «Совершенствуй себя – и мир вокруг тебя станет совершенней». В настоящее время живет под Парижем.